Весна и оттепель

В Госархиве Карагандинской области есть личный архив писателя Зуева-Ордынца – всего 180 единиц хранения. Один из зачинателей советской приключенческой литературы, как обозначила Михаила Ефимовича Краткая литературная энциклопедия в 1964 году, написал 19 книг. Но между первыми восемью и созданными уже в Караганде одиннадцатью пролегли 19 лет запрета на писательство.
Ольга МООС

Опись архива писателя впечатляет: изданное творчество – с 1-го по 73-й том, многое в фотокопиях и машинописных страницах рукописей, записные книжки и тетради – с 74-гоZuyev Ordynets Mikhail Yefimovich
по 79-е архивное дело. 31 том его писем, 24 тома писем к нему, фотографии, переписка его жены Регины в девяти единицах хранения. Есть даже записная книжка о самочувствии и изменениях в здоровье (1954–1967). Авторское название «Книга живота и смерти, недугов и здравствования». И это притом что в Караганде литератор постоянно пишет в газеты и журналы, консультирует начинающих писателей, выступает с лекциями.
Дорвавшись до карандаша и бумаги, писатель не переставал и читать. Радовался каждой пришедшей по почте книге. В декабре 1958 года на отдыхе в Боровом писал: «Ничего-то я не знаю. За окном мечется ветер, шумят сосны. Лежу на постели, гляжу в белый больничный потолок. Тоска посасывает душу. Думаю о себе, о прожитом и вдруг убеждаюсь, что прожил целую жизнь, а ничему по-настоящему не научился, ничего по-настоящему не знаю, даже то, что обязан знать основательно и крепко, – литературу.
В памяти всплывают мои книжные полки, веду по ним взором и убеждаюсь: мне нужно, по сути, сначала серьезно перечитать: Шекспира, Ибсена, А. Франса, Золя. А Диккенс, Диккенс! Даже Лескова, Мольера. Все читано урывками, от случая к случаю, несерьезно, непродуманно, без анализа и оценок. Список этот далеко-далеко не полный. Его можно продолжать и продолжать. А жизнь-то уже прожита».
Регина Валерьяновна Зуева-Ордынец заслуживает особого упоминания – верная заступница, переписчица, поставщик новостей – нянька, друг, жена. После смерти Зуева-Ордынца упорно хлопотала о переиздании его произведений. И личный архив одного из первых советских фантастов передала на хранение государству.
Он родился в 1900 году в Москве. Отец – сапожник, мечтал дать сыну хорошее образование и устроил в лучшую гимназию. А потом умер, и Михаилу пришлось начинать свои жизненные университеты на красильных заводах. Тут грянула Гражданская война, и пылкий юноша бросил гимназию, приписал себе недостающие годы и отправился добровольцем в Красную армию. Командовал батареей, был разведчиком. Позднее удивлялся: ему, безусому юнцу, доверили решать судьбы сотен людей.
После демобилизации служил в милиции, где тоже не давал себе покоя в борьбе с отдельно взятыми недостатками. А потом (и снова это судьбоносное «потом») стал новобранцем журналистики. Стал писать в газету «Наш край», с 1925 года издавал рассказы в московских журналах «Беднота», «Всемирный следопыт», «Вокруг света». И рванул в город на Неве, где вскоре стал заведующим отделом прозы журнала «Резец». Параллельно учился в Ленинградском институте искусств, окончил его в 1932 году. И в 1934 был принят в Союз писателей СССР.
Еще одним поворотным пунктом в судьбе стала командировка в Казахстан в составе геологической партии. Видимо, в Павлодаре он подхватил страсть к путешествиям, потому что с той поры пустился в странствия. Был в сибирской тайге, в каракумских песках, на белорусских болотах и в ямальской тундре. Даже на Аляске был.
В 1937 году наступил черед путешествиям не по своей воле. Его репрессировали, 13 лет он провел в лагерях, начиная с Тайшетского особого назначения, потом был Карагандинский ИТЛ... Есть версия, что поводом для ареста стал его дневник, которому Зуев-Ордынец доверял самое сокровенное.
В 1950-м его освободили и признали медкомиссией нетрудоспособным инвалидом с тяжелой формой туберкулеза легких. В 1956-м реабилитировали и восстановили в Союзе писателей СССР.
С 1955 года Михаил Ефимович продолжает свои дневниковые записи. Читаем в феврале 1957 года:
«Дико гоню «Вторую весну». Поэтому и в дневник даже не пишу. Ну и получается дикая вещь... Получил от посылторга пиш. машинку. Регинка уже напечатала на ней 12 моих страниц.
24 марта.
Кончил «Вторую весну». А что у меня получилось? Как маятник, качаюсь между двумя мнениями. Первое: написал дрянь, вещь холодная, не художественная и, что самое страшное, не надуманная даже, а выдуманная. Жизни нет, есть холодная выдумка.
Второе: написал очень хорошую вещь, жизненную. И нужную, написал, не имея ни таланта, ни просто уменья, написал каким-то чутьем, ощупью. Посмотрим, где я прав. Но середины между этими двумя оценками быть не может, и не будет!
26 марта.
И снова «Вторая весна». Не утерпел и начал обрабатывать вещь в последний раз. Но только последнюю треть. Две трети уже перепечатаны Регинкою. Переживаю и убеждаюсь, как дрянцевато написано, сколько дряни! Надо бы еще, еще и два раза еще переписать вещь.
5 апреля.
Развязался со «Второй весной». Кончил и переработку последней трети в 3-й редакции. Все сдал Регинке. Теперь читка по машинке – и в Новосибирск, в «Сибирские огни», на суд!»
К повести ее создатель возвращается снова – в мае, июле, августе. Признается: «Из читки-перепечатки ничего не получается. Получается серьезная переделка. Боже, когда же этому будет конец?» Так литератор относился ко всем своим произведениям, постоянно возвращался к ранним рассказам, вновь и вновь их переделывая. А работа над «Второй весной» закончилась полным подрывом «живота»: «Восьмой день не могу остановить обильное кровохарканье. А самочувствие – хуже не может быть».
Повесть «Вторая весна» была издана в 1958 году тиражом в 100 тысяч экземпляров, в 1980-м году переиздана. По ней написана пьеса, сделана радиопостановка.
Именно это произведение вернуло опального писателя в строй правильных борцов за дело коммунизма. Почитали бы его дневники – с критикой Хрущева, с неприглядными картинками из жизни... Конечно, кроме критических замечаний, есть в дневниках и записи о событиях, волновавших весь мир. О запуске искусственного спутника Земли: «Сегодня мы вступили в новую эру. Человек сделал первый шаг в космическое пространство. В эру пара, электричества, даже атома человек вступал постепенно, незаметно, а тут – сразу дерзновенный прыжок...
6 октября, воскресенье.
Летает наша малютка!
Интересны отзывы за границей. Они всюду благожелательны, всюду восхищение, всюду, кроме, конечно, Америки. Там злопыхательствуют, стараются преуменьшить значение запуска и даже поставить под сомнение. Вот идиоты! У них же, в Америке, и принимали сигналы со спутника и даже наблюдали его. Но чувствуется, как там кое-кто скрежещет зубами...»
Автору «Второй весны» вручили медаль «За освоение целинных и залежных земель».
Идея ее родилась тоже примечательно. Зуев-Ордынец упросил врачей отпустить его в поездку по целинным районам Тургайской области, Егиндыбулакского района. Согласились только в сопровождении санитарной машины.
Вообще, писатель весну не любил. Признавался дневнику: «Всему человечеству – праздник обновления природы, молодежи – время любовных гонов, охотникам – открытие сезона, а мне – мучение. Особенно такая гнилая весна, как сегодняшняя. Невзирая на пенициллины, стрептомицины, фтивазиды, глюкозы – в трахею, в мышцы, вену, в желудок, самочувствие отвратительное. Проклятая весна!»
Свое судьбоносное творение он завершил послесловием: «Но это уже совсем другая повесть...» Собирал материал для «Повести, которая не будет напечатана», вот о ней: «Это повесть обо мне, с момента моего освобождения из лагеря и по сей день. Лагерь сделал меня идеалистом. Не зная во всей полноте и объеме того, что делается в стране в действительности, я верил газетам. Мое столкновение с действительностью и разочарование в ней.
Сюжет! Нужен сюжет, в котором развернется действие! Пока это еще замысел, статичная идея».
Эта повесть так и не была написана. И до 68-й своей «проклятой» весны писатель не дожил. Он умер 23 декабря 1967 года в Караганде.

  • Нравится
  • Материалы по дате (Культура)

    « Июнь 2019 »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
              1 2
    3 4 5 6 7 8 9
    10 11 12 13 14 15 16
    17 18 19 20 21 22 23
    24 25 26 27 28 29 30